НА РЕКЕ
У нас в мирке, на маленькой реке,
Где берег травы-локоны полощет,
Мы ветрены, легки, и налегке,
Здесь, кажется, всё радостней и проще.
Щетинится трава под грузом стоп,
Песок ласкает стопы на уступе,
И целый мир становится на «стоп»,
Как видео, зависшее в Ю-тубе.
И тишина как будто тишиней
От дальнего, как эхо, кукаре'ку,
Земля не шар, а площе, и по ней
Скатиться можно разве только в реку, –
И оба мы, конечно, только за!
Прохладно принимает нас вода, и
Взмывает голубая стрекоза,
Оправдывая или осуждая.
ЛИСТОЛËТ
Далеко ль до гололёда?
Скоро, скоро заскользим!
Но во время листолёта
Не до лет и не до зим,
Даже дюже не до вёсен –
Что нам, друже, та весна?
Словно лодочка без вёсел,
Проплывает желтизна
Мимо глаз и прямо внутрь –
Там, где сердце, словно стриж,
Где осеннюю заутрень
Не клянёшь – благодаришь!
Вот и мы с тобой спаслись тем
От привычки тяготеть,
Что не падать нашим листьям
А лететь...
ВЕЧНАЯ ВЕСНА
Сколько счастья может сбыться
В каждом Божьем сентябре!
Кофе пить, хомячить пиццу,
Жарить мясо на костре,
Класть опята в пасть корзинью,
Целоваться поутру...
Я везу свою Аксинью
По осеннему двору.
Хоть сама ещё, признаться,
Повзрослела не вполне:
Мне два раза по пятнадцать,
Я – тинейджерка вдвойне.
У меня сова на пряжке,
А на майке – стрекоза.
У Аксиньи кучеряшки
И синющие глаза.
Мы до парка – по аллее,
Да под сказку о еже...
Мама тоже не взрослеет,
Хоть и бабушка уже.
Мы уложим Ксюху в восемь,
Сядем вместе у окна...
Мам, ну разве это осень?
Это вечная весна!
ОЖИДАНИЕ
Я думала, реально живы те,
Кто дарит жизнь летящему катрену,
Но дочь моя танцует в животе
Ламбаду, рок-н-ролл и макарену.
И я живу, как прежде не жила,
Хожу, гляжу на куколок и книжки,
И на моих поэтовых крылах
Нарисовались зайчики и мишки,
И нет недостигаемых высот,
И думаешь: не зря сажала зёрна ж!
А дочь покуда весит грамм пятьсот –
Мой всемогущий крошечный музёныш...
У нас обеих бабочки-сердца –
Не знаю, чем ещё похожи с нею,
Но дочь моя, почувствовав отца,
Сию секунду торкает сильнее,
И я – светла, растерянна, горда –
К тебе бросаюсь, тычась лбом в ключицу.
И знаю, что отныне никогда
И ничего плохого не случится.
ШПАРГАЛКА
Если так надо на Сенеж, Неву и Трубеж,
Если неймётся-неможется без дорог,
Перед отъездом скажи мне, что просто любишь.
Просто скажи мне, что любишь – и будет ок.
Пусть не жена тебе буду и не невеста,
Не поведись на кокетство пустых макак,
Просто звони мне с Синая и Эвереста
И говори, что тебе без меня никак.
Я не держу тебя, я отпускаю вожжи ж,
Я выключаю неверие и мозги,
Только тверди мне, что ты без меня не можешь,
И в идеале по-честному не моги.
И говори не затем, чтоб поставить галку –
Ради меня! (И немножечко всем назло. )
Мой ты забывчивый! На вот тебе шпаргалку,
Думаю, тут всё понятно... Итак, алло...
ДАЙТЕ ПОЭТУ СЛОВО
Осоловел ты, конь мой соловый,
В поле, копытами молотом...
Дайте поэту олово слова –
Он его сделает золотом!
Лжи и бесчестья страшные сплавы –
Наскоро сердце заштопано...
Дайте поэту слова – не славы!
Слава поэту – на что б она?
Конь сторонится чертополоха,
Фыркает над повиликою...
Дайте поэту злую эпоху –
Станет эпоха великою!
Всюду засилье болиголова...
Чтоб не держали на привязи,
Конь мой соловый, русское слово,
Ну встрепенись же и вывези!
САШЕ ПУШКИНУ
Извините, я к Вам по-свойски, Саша, –
Не пускаю пафоса в свой куплет.
В Ваши тридцать семь Вы меня постарше
На какой-то жалкий десяток лет.
Как-никак, мне сызмальства не чужи Вы!
Сколь мы воду в ступе бы ни толкли,
Но, вполне возможно, что, будь Вы живы,
Я б за Вас поспорила с Натали,
Хоть за прежних дам не сойду нисколько –
Не из книжных – руки мои теплы...
Не Татьяна Ларина и не Ольга,
Что мне сплетни, общество и балы!
У меня по Вам не горит лампадка,
Но горят глаза. Ах, удар под дых –
На поэтов я неизменно падка –
На живых, язвительных, молодых –
На таких, как Вы. Как цветок, проклюнусь
Через образ, вбитый со школьных парт.
Саша Пушкин, слушайте: я люблю Вас! –
И неловко чмокаю в бакенбард.
РЕКА
Аs tave myliu
(литовский, аш тавя’ ми’лю) –
я тебя люблю
Никогда ни в чём не каясь
И не глядя свысока,
По ступеням, спотыкаясь,
Всё бежит моя река,
Ей нельзя идти степенно –
Мчит, хмельна и горяча,
Пышный шлейф из белой пены
За собою волоча!
У неё на сердце смута!
От восторга во хмелю,
На бегу кричит кому-то:
Слышишь, as tave myliu!
Сумасшедшая, живая,
Бесконечная река,
Я за ней не успеваю,
Я ещё не так легка,
Но во мне такая жажда,
Так горяч мой беспокой,
Что, наверное, однажды
Стану я твоей рекой!
ГОЛУБКА
Я с ним – выпь, синицa, перепелицa,
Я пою нa рaзные голосa.
Он всё время путaет дaты, лицa,
Именa, нaзвaния, aдресa.
Нaдо вечно руку держaть нa «пуске»,
Подбодрить, нaпрaвить и встaть нa стрём –
Потому из ветреной трясогузки
Стaновлюсь я птицей-секретaрём.
Нaм, небесным, делa нет до пехоты,
Нaм тудa, сквозь облaко, нaпролом!
Я ему – и ястребкa для охоты,
И орлицa, чтобы укрыть крылом.
У него улыбкa моя нa смaрте,
Я голубкой – дa под его кaрниз,
Я ему – пусть дикий, но всё же Мaртин,
Говорю: держись, полетели, Нильс!
Я в гнездо тaскaю и пух, и перья,
Только, мол, люби меня, не зaбудь!
Я ему – и музa, и подмaстерье,
И, возможно, aист когдa-нибудь.
A однaжды стaну его бaллaдой,
Понемногу перетеку в строку...
Хорошо, что я родилaсь крылaтой!
Тир-лир-ли! Тень-тень! Чик-чирик! Ку-ку!
ДИЧКА МОЯ
Видишь поля? Полниться им льном.
Солнцу светить там, где зимой зяб линь...
Дичка моя выросла под окном –
Тоньше, сильней, злее других яблонь.
Ты – моя блажь или моя ближь?
Норма ещё или уже фетиш?
Где-то внутри ты у меня болишь,
Где-то внутри ты у меня светишь.
Милый февраль, только не тай, снежь!
Хватит меня, тающей и марткой...
Здравствуй, мой нож, здравствуй, моя нежь!
Брошусь к тебе раненой гепардкой...
Чаша моя до' сих не испита,
Радость моя только слегка почата,
Точка моя вычурно запята,
Дочка моя в тысячный не зачата,
Дичку мою в сотый прикрыл снег,
Чтобы на ней зяб по зиме зяблик.
Греешь, мой свет... – Это мой Бог мне
Евиных дал диких, хмельных яблок.
