Архив НИПЦ "Мемориал", Москва.
Из книги «Верный страж и святая молитва»
НАПИСАТЬ
Написать – значит словом ударить в набат,
Чтоб оно подлеца пробудило от сна,
Чтобы понял тот вдруг: пред людьми виноват!
Чтобы в сердце добра проросли семена.
Написать – это значит оставить следы
На земле – той, в которую скоро войдёшь.
Написать – словно в капле прозрачной воды
Отразить беспристрастно и правду, и ложь.
Если строки горячей любви не несут
И не вызовут всплеска оглохшей души ,,
Если злу не напомнят про праведный суд,
Никогда,
никогда,
никогда не пиши!
ХЛЕБ
Хлебу нет равных по вкусу.
Хлебу по весу нет равных.
Не с чем сравнить его душу,
Запах, из запахов главный.
Щедрость его безгранична.
Силой безмерно владея,
Он насыщает привычно
Праведника и злодея.
Кланяясь колосом спелым,
Хлеб поднимается тихо
В поле, где пули свистели,
Сея кровавое лихо.
Хлеб жуют даже убийцы,
В горло идёт он покорно.
Хлеб, не вглядевшись в их лица,
Гибнет, став жертвой бескровной.
РОДНАЯ ЗЕМЛЯ
Землёю торгуем, её предаём,
Бросаем под танк чужестранца.
Зелёное тело безжалостно рвём
В огне смертоносного танца.
Родная земля нам простит эту жуть,
Забудет и боль, и обиды…
Израненный воин падёт ей на грудь,
Прижмётся к ней сердцем пробитым.
Вовек не проявят заботы о ней
Сражённые недруги-братья.
Она ж непутёвых своих сыновей,
Как мать, успокоит в объятьях.
ВОЗВРАТИВШИЙСЯ
Стонет, как прежде, пурга, леденящая кровь?
Вышки стоят? И не сгнили бараки?
Воет колючий забор от жестоких ветров?
Жив беспощадный конвой? Так же лают собаки?
Пайка такая же – липкого хлеба кусок?
В лагерной миске дымится баланда?
В карцере – лёд на полу и в снегу потолок?
«…влево шаг, вправо…» - звучит ещё эта команда?
Множатся в тундре ряды безымянных могил?
Ночь над снегами играет полярным сияньем?
Мысли уносятся в край, где в неволе я был,
В юность ушедшую, в тяжкие годы изгнанья.
Сед я, лицо моё в сетке глубоких морщин –
Это оград отпечаток на сердце изгоя.
Родина-мать, припадаю к тебе, я твой сын,
Зов мой услышь, награди мою память покоем.
С ТОБОЮ, ЛИТВА!
Нам хватает своих
И крестов, и земли,
И чужих нам совсем
Не надо.
Нестареющим духом
Литвы сберегли –
Это лучшая нам
Награда.
Голос предков на бой
И на подвиг зовёт.
Мы с древнейших веков
С Литвою.
Непокорный наш край,
Ненавидящий гнёт,
Будем все мы и впредь
С тобою.
Нас не сможет никто
Никогда победить,
Надо только держаться
Вместе.
И родную Литву –
Землю предков – любить!
И в борьбе не бояться
Смерти.
***
Мы нелёгкое бремя
По судьбе пронесли,
Через тюрьмы и время,
Не согнувшись, прошли.
Улеглись мы рядами
Безымянных могил.
После нас вырастаю
Те, кто раньше не жил.
Из застывших ладоней
Колосятся поля,
Поднимается солнце –
Значит, жили не зря.
СОН
Во сне я часто вижу несвободу –
Людей колючих в зелени оград.
Там аисты строчат, как пулемёты,
На старых вышках, выставленных в ряд.
Выходит строй больших деревьев чёрных –
Не избежать невольникам беды:
Деревья злобно рубят заключённых,
Швыряя трупы в северные льды.
НОЧЬ ИВАНА КУПАЛЫ
Какая ночь! Цветов благоуханье.
Волшебный свет в таинственном лесу…
О дивной ночи боль воспоминаний
Я в сердце окровавленном несу.
В краю, где смерть засеяла просторы,
Где на голгофах – бесконечный стон,
Где иней лёг на мрачные заборы,
Ту ночь мне не подарит даже сон.
Здесь бесконечный день – как наказанье.
Та ночь в Литве давно не для меня…
Терзают душу боль воспоминаний
И блеск тревожный северного дня.
ОРКЕСТРЫ
Оркестры грают «Прощанье славянки».
Гремят барабаны. Сверкают басы.
Жестокий спектакль по законам Лубянки.
Скулят на морозе свирепые псы.
Оркестры из зэков – такая работа
За скудную пайку, чтоб не умереть…
Конвой загоняет колонны в ворота –
На годы страданий, на верную смерть.
В тяжёлом движении зэки – не в ногу –
Последний этап завершается здесь.
Пурга заметает за нами дорогу,
И слышится в ней похоронная песнь.
Мелодия смерти звучит в каждой ноте
Для всех – кто виновен, кто не виноват.
Но живы мечтой о воскресшей свободе,
Распятой на струнах колючих оград.
Оркестры играют бравурные марши,
В полярных метелях не глохнут басы.
Идут под конвоем колонны всё дальше,
Всё яростней лают послушные псы.
СТРАДАНИЕ
Я стиснул бы зубы от долгих страданий,
но выбиты зубы.
Никто не услышит мой стон из застенков –
зови не зови.
Давно по-сыновьи к родимой сторонке
с любовью прильнуть бы.
Но пальцы раздавлены, вырваны ногти
и сердце в крови.
Прощальная песня звучит в одиночке –
хоть голос надорван.
Измучено тело, зажато дыханье,
но хочется жить.
Строкой приговора – смертельной петлёю –
затянуто горло,
Но рвётся сквозь стены душа на свободу –
её не убить.
ПЕСНЯ ЛАДОНИ
Песню пытались штыком заглушить,
Песню стреляли и жгли,
Песню старались петлёй задушить,
Но умертвить не смогли.
Труженик, жизнь чья нелёгкой была,
Вынесший лёд и огонь,
Хлебные крошки с пустого стола
Молча сметает в ладонь.
В ту, что груба – на мозоли мозоль –
В ту, что опасной сочли…
Чисто звучит в ней, как светлая боль,
Песнь, что убить не смогли.
БЕСЕДА КАМНЕЙ
Уверены гордые камни:
В огне закалилась их твёрдость.
Беседуют тихо о дальних
Полётах, мечтают о звёздах.
Влекут их могучие горы.
Негромко беседуют камни.
Уверены камни, что скоро
Дадут им свободу вулканы.
СНЕГ
Вихрем серебряных пуль
в воздухе носится смерть.
Целится в солнечный круг,
в сосен бессмысленный бег,
В кровью горящий закат,
в мимо промчавшийся век…
Вихрем серебряных пуль
в воздухе носится смерть.
