«...дьявольская программа, загоняющая русского поэта
возраста Лермонтова и Есенина в ловчую яму суицида...»
Глава 10 из книги
(Алексей Иванов) Ёбург
Сложно придумать более благополучную биографию, чем у поэта Бориса Рыжего. Рыжий, кстати, – это настоящая фамилия, а не псевдоним. Борис родился в 1974 году и оказался любимым ребёнком в семье: его баловали и родители, и две старшие сестры. Мама – врач, папа – геолог, профессор Горного института. Жили Рыжие в четырёхкомнатной квартире на Вторчике – Вторчермете.
Учился Борис хорошо и ботаном не был: в восьмом классе стал чемпионом Свердловска по боксу среди юношей. В девятом классе влюбился в одноклассницу Ирину, в 1991 году окончил школу, поступил в Горный институт под крыло к отцу и женился на Ирине. Родители переехали в квартиру на улице Шейнкмана, дом 108, а молодожёны – в отдельную квартиру поблизости.
Через год «Российская газета» опубликовала первые стихи Бориса, ещё через год у Рыжего родился сын Артём. В 1996 году Рыжий стал лауреатом Всероссийского Пушкинского студенческого конкурса поэзии. В 1997 году получил диплом и поступил в аспирантуру. В 1999 м его наградили престижной премией «Антибукер». В 2000 году у 26 летнего поэта в Петербурге вышла первая книга стихов «И всё такое…». Рыжий завершил учёбу в аспирантуре и съездил в Роттердам на Всемирный фестиваль поэзии. Семья, друзья, подруги, вино, слава и перспектива. Всё прекрасно.
Но что то было не то. Вечером 6 мая 2001 года Боря допоздна засиделся у родителей, за кофе душевно беседовали о том о сём, и сын остался ночевать на квартире у папы с мамой. А ранним утром, пока все спали, в своей комнате он изладил петлю и повесился на двери балкона.
Книга Бориса Рыжего
Почему?! Почему?! Словно бы сработала какая то дьявольская программа, загоняющая русского поэта возраста Лермонтова и Есенина в ловчую яму суицида. Этой гибели нет внятного объяснения. Впрочем, самоубийство Рыжего – это рифма к тому главному впечатлению от жизни, которое сле-дует искать в его стихах.
Где обрывается память, начинается старая фильма,
играет старая музыка какую то дребедень.
Дождь прошёл в парке отдыха, и не передать, как сильно
благоухает сирень в этот весенний день.
От ностальгии или сдуру и спьяну можно
подняться превыше сосен, до самого неба
на колесе обозренья, но понять невозможно:
то ли войны ещё не было, то ли была война.
Он был удивительно музыкален в слове и удивительно точен в ритме. Этакий абсолютный слух к поэзии. А ведь мальчишка. Просто совсем ещё мальчишка. Порою хулиган, который дерзко рифмует «окурки – в Петербурге» и «папироски – в Свердловске». Но он и мыслил как поэт: не зарифмовывал опыт, не выдавал за стихотворение развёрнутую метафору, а ощущал событие как поэтическую фразу.
Его оценили хотя и сразу, однако неправильно. Столичные критики сочли поэзию Рыжего этакой есенинщиной: «Я читаю стихи проституткам и с бандюгами жарю спирт…». А Рыжий подыгрывал критикам. Работал на имидж. Пригодился даже шрам через левую скулу, полученный ещё в детстве от разбитой стеклянной банки, – теперь шрам выглядел свидетельством жёсткой жизни поэта среди мокрушников и жиганов. Рыжему самому эта уголовщина по мальчишески льстила.
Витюра раскурил окурок хмуро.
Завёрнута в бумагу арматура.
Сегодня ночью (выплюнул окурок)
мы месим чурок.
Хотя речь шла не о блатных. Речь шла о маргиналах, о люмпен пролетариях, которых всегда много на окраинах больших промышленных городов. Школьник Боря Рыжий жил на Вторчике – в рабочем районе Свердловска, где половина обитателей отсидела по пьянке хулиганке, а в студенческие годы Рыжего город превратился в криминальный Ёбург, где любая дворовая шантрапа строила из себя крутых гангстеров с Уралмаша. А поэт Борис Рыжий этих людей жалел. Он ощущал какую то вину за то, что у него в жизни – вот так, а у этих людей – эдак.
Станет сын чужим и чужой жена,
отвернутся друзья враги.
Что убьёт тебя, молодой? Вина.
Но вину свою береги.
Такого от него, конечно, не ждали. Профессорский сынок, эгоцентрик и поэт, боксёр и позёр, красавчик и сноб, он был человеком сложным и резким, особенно когда пришла слава. В литературной среде Екатеринбурга Рыжего не любили – считали выскочкой, завидовали. В редакции журнала «Урал» Рыжий поссорился с самим Колядой. Надменность стала ответом Бориса Рыжего всем знакомым на все их дурацкие вопросы. И вдруг такое снисхождение к ничтожеству…
Он увидел в этих людях отражение своей судьбы и своего времени. Ведь всё менялось: детство на юность, СССР на Россию, Свердловск на Екатеринбург, ценности коллективизма на ценности индивидуализма… Для гармонического поэта эпоха перемен выглядела как торжество отчуждения. От-чуждения от семей, от друзей и любимых, от города и от правды, в конце концов – от самой жизни. А люмпены, маргиналы – они как бы профессиональные отчужденцы. Образ потери.
Музыки стало мало
и пассажиров. Ибо трамвай – в депо.
Вот мы и вышли в осень из кинозала
и зашагали по
длинной аллее жизни. Оно про лето
было, кино, про счастье, не про беду.
В последнем ряду пиво и сигарета.
Я никогда не сяду в первом ряду.
(Алексей Иванов. Ёбург.)
